Почему семьи почему в таком порядке.

Семь законов из одной фразы

Всё начинается с одного стиха, сказанного одному человеку, наедине, в саду, о том, что ему позволено есть. В нём нет ни одного запрета. Он открывается разрешением.

В Санѓедрин 56б Талмуд читает этот стих часть за частью, и каждая часть даёт один из семи. Вот всё выведение целиком. С ним стоит побыть минуту, потому что, увидев его однажды, уже нельзя читать стих по-прежнему.

Тот же отрывок сохраняет второе прочтение, в котором первое слово даёт не суды, а идолослужение, на основании стиха у Ѓошеа, где о народе сказано, что он пошёл за повелением. Держите оба. Они понадобятся ниже.

Шесть было дано Адаму, один — Ноаху

Талмуд в том же отрывке говорит прямо, что первому человеку было заповедано шесть, а запрет есть плоть от живого животного был добавлен Ноаху. Рамбам постановляет так же в Ѓилхот мелахим 9:1.

Причина не в скупости. До потопа мясо не было позволено вовсе. Не было такого действия, вокруг которого можно было бы поставить границу. После потопа разрешение даётся, и предел приходит на следующем дыхании.

Новое разрешение и новый предел, на расстоянии одного стиха. То, что является последним в порядке откровения, не есть наименьшее из задуманного. Часто это самое глубокое, потому что этот кусок мог стать выразимым только тогда, когда мир опустился достаточно низко, чтобы дать ему опору.

Союз — со всем живым

Посмотрите на охват обещанного после потопа: с вами, с вашим потомством и со всяким живым существом, которое с вами. Он назван вечным союзом, и знак его — лук в облаке.

Рамбан пишет на Берешит 9:12, что лук поставлен в облаке перевёрнутым, дугой вниз, так что очевидно: он не натянут для выстрела. Оружие, показанное в положении того, кто его отложил. Союз со всякой плотью подписан орудием войны, повёрнутым вверх ногами.

Затем Синай, и всё перенесено в иной регистр

Это легко упустить, и это меняет весь предмет. Талмуд устанавливает в Санѓедрин 59а, что всякая заповедь, сказанная сынам Ноаха и затем повторённая на Синае, была сказана для обоих. А Рамбам пишет в Ѓилхот мелахим 8:10, что Моше было заповедано привести всех обитателей мира к принятию заповедей, данных сынам Ноаха.

То есть: со времени Синая семь — не древнее наследие, тихо бегущее сквозь историю как инстинкт. Они стоят внутри дарования Торы. До Синая праведный поступок был праведным поступком. После Синая заповедь — это канал.

Вот почему Рамбам не довольствуется поступком

В Ѓилхот мелахим 8:11 он постановляет, что принявший семь и исполняющий их тщательно — из благочестивых народов мира и имеет долю в будущем мире, и затем добавляет условие: что он принимает и исполняет их потому, что Б-г заповедал их в Торе и возвестил через Моше. Если он исполнял их по приговору собственного рассуждения, говорит Рамбам, он не из них.

Это легко услышать как формальность о заслуге, а это вовсе не так. Тот, кто приходит к семи собственным рассуждением, произвёл набор выводов. Выводы держатся тем умом, который их произвёл, а ум, произведший их, может произвести и обратное. Каждое поколение, отменявшее один из шести, делало это с прекрасными доводами, искренне принятыми, и отменяло именно в тот час, когда соблюдение начинало чего-то стоить, — единственный час, в который он вообще нёс нагрузку.

Но здесь есть нечто глубже долговечности, и это вопрос о том, что такое жилище. Две комнаты, тот же стол, те же стулья, тот же хлеб. В одной человек устроил комнату себе в удовольствие. В другой человек приготовил её, потому что придёт гость. Каждая деталь одинакова. Только одна из них — дом, и разница не в комнате.

Шов, который мы не станем замазывать

Заключительные слова этого постановления существуют в двух видах. В печатных изданиях текст гласит, что такой человек — из их мудрецов. В йеменских рукописях — что он не из них. Разночтение старое и хорошо известное. Этот сайт его не разрешает, потому что суть стоит при любом прочтении.

Мидраш говорит: если скажут тебе, что есть мудрость у народов, — верь; если скажут, что есть Тора у народов, — не верь. Мудрость у народов реальна, и нам велено в неё верить. Философ, дорассуждавшийся до святости жизни, сделал нечто истинное и достойное чести. Но жилище строит не качество прозрения. Человек может спроектировать великолепную комнату при свете собственного ума и ни разу не обратить её к гостю.

Как первосвященник

Рабби Меир учит в Санѓедрин 59а, что нееврей, занятый Торой своих семи заповедей, подобен первосвященнику, и выводит это из стиха, говорящего, что человек будет исполнять их и жить ими. Стих не говорит: коѓены, левиты и израильтяне. Он говорит: человек.

Почему именно первосвященник, из всех возможных сравнений? Потому что первосвященника отличает не количество служения. В День искупления он совершает во внутреннейшем месте служение, занимающее малую часть одного дня. Его отличает то, что он входит до конца, один, без свидетелей, и стоит целиком внутри данного ему места.

Мера — не размер доли. Мера — стоит ли человек внутри неё весь.

Как Талмуд смотрит на народы

В Хулин 92а Улла говорит, что сыны Ноаха приняли на себя тридцать заповедей и держат только три, и эти три названы. Посмотрите, что делает там Талмуд. Двадцать семь пали, и он не тратит свою фразу на двадцать семь. Он называет то, что удержано.

А когда мудрецы хотели показать еврею, как выглядит почитание родителя в полноте, они рассказали историю Дамы бен Нетины из Ашкелона, нееврея, который потерял огромную прибыль, лишь бы не разбудить отца ради ключа из-под его подушки. Талмуд не нуждался в этой истории. Он её выбрал.

Не стена. Дверь.

Традиция идёт здесь на многое. Она учит, что прежде чем Тора была дана Израилю, её предложили другим народам, и каждый отказался, взвесив, чего она ему будет стоить. Она учит, что Тора была дана в пустыне, никому не принадлежавшей, прилюдно, чтобы ни один народ не мог заявить, что она дана на его земле, или сказать, что ему её не предлагали. И она учит, что при переходе Израиля через Иордан Тора была высечена на камнях на семидесяти языках, и народы послали своих писцов её переписать.

Семьдесят языков, на камнях, прилюдно, на границе. Семь — это дверь, намеренно оставленная в стене.

Чем это кончается

Рамбам завершает всю Мишне Тора, четырнадцать книг закона Израиля, народами мира. Он постановляет, что ничто из обычного хода мира не будет отменено в дни Машиаха, и затем пишет, что занятием всего мира будет только познание Г-спода, и приводит стих о том, что земля наполнится знанием, как воды покрывают море.

А пророк Цфания говорит, что Б-г обратит к народам ясный язык, чтобы все они призывали Имя Его и служили Ему одним плечом. И Малахи говорит, что от восхода солнца до заката его велико Имя Его среди народов.

Последнее слово закона Израиля сказано на языке всякой плоти, потому что работа никогда не была совершенствованием одного народа. Она была приготовлением места.